Для чего нужна агрессия
3. ДЛЯ ЧЕГО
НУЖНА АГРЕССИЯ
Часть силы той, что без числа,
Творит добро, всему желая зла
Гете
Для чего вообще борются друг с другом
живые существа? Борьба — вездесущий в природе процесс; способы поведения,
предназначенные для борьбы, как и оружие, наступательное и оборонительное,
настолько высоко развиты и настолько очевидно возникли под селекционным давлением
соответствующих видосохраняющих функций, что мы, вслед за Дарвином, несомненно,
должны заняться этим вопросом.
Как правило, неспециалисты, сбитые с
толку сенсационными сказками прессы и кино, представляют себе взаимоотношения
«диких зверей» в «зеленом аду» джунглей как кровожадную борьбу всех против
всех. Совсем еще недавно были фильмы, в которых, например, можно было увидеть
борьбу бенгальского тигра с питоном, а сразу вслед затем — питона с крокодилом.
С чистой совестью могу заявить, что в естественных условиях такого не бывает
никогда. Да и какой смысл одному из этих зверей уничтожать другого? Ни один из
них жизненных интересов другого не затрагивает!
Точно так же и формулу Дарвина «борьба
за существование», превратившуюся в модное выражение, которым часто
злоупотребляют, непосвященные ошибочно относят, как правило, к борьбе между
различными видами. На самом же деле, «борьба», о которой говорил Дарвин и которая
движет эволюцию, — это в первую очередь конкуренция между ближайшими
родственниками. То, что заставляет вид, каков он сегодня, исчезнуть — или
превращает его в другой вид, — это какое-нибудь удачное «изобретение»,
выпавшее на долю одного или нескольких собратьев по виду в результате
совершенно случайного выигрыша в вечной лотерее Изменчивости. Потомки этих
счастливцев, как уже говорилось, очень скоро вытеснят всех остальных, так что
вид будет состоять только из особей, обладающих новым «изобретением».
Конечно же, бывают враждебные
столкновения и между разными видами, филин по ночам убивает и пожирает даже
хорошо вооруженных хищных птиц, хотя они наверняка очень серьезно
сопротивляются. Со своей стороны — если они встречают большую сову средь бела
дня, то нападают на нее, преисполненные ненависти. Почти каждое хоть
сколь-нибудь вооруженное животное, начиная с мелких грызунов, яростно
сражается, если у него нет возможности бежать. Кроме этих особых случаев
межвидовой борьбы существуют и другие, менее специфические. Две птицы разных
видов могут подраться из-за дупла, пригодного под гнездо; любые два животных,
примерно равные по силе, могут схватиться из-за пищи и т. д. Здесь необходимо
сказать кое-что о случаях межвидовой борьбы, иллюстрированных примерами ниже,
чтобы подчеркнуть их своеобразие и отграничить от внутривидовой агрессии,
которая собственно и является предметом нашей книги.
Функция сохранения вида гораздо яснее
при любых межвидовых столкновениях, нежели в случае внутривидовой борьбы.
Взаимное влияние хищника и жертвы дает замечательные образцы того, как отбор
заставляет одного из них приспосабливаться к развитию другого. Быстрота
преследуемых копытных культивирует мощную прыгучесть и страшно вооруженные
лапы крупных кошек, а те — в свою очередь — развивают у жертвы все более тонкое
чутье и все более быстрый бег. Впечатляющий пример такого эволюционного
соревнования между наступательным и оборонительным оружием дает хорошо
прослеженная палеонтологически специализация зубов травоядных млекопитающих —
зубы становились все крепче — и параллельное развитие пищевых растений,
которые по возможности защищались от съедения отложением кремневых кислот и
другими мерами. Но такого рода «борьба» между поедающим и поедаемым никогда не
приводит к полному уничтожению жертвы хищником между ними всегда
устанавливается некое равновесие, которое — если говорить о виде в целом — выгодно для обоих. Последние львы подохли бы от голода
гораздо раньше, чем убили бы последнюю пару антилоп или зебр, способную к
продолжению пода. Так же как — в переводе на человеческий коммерческий язык —
китобойный флот обанкротился бы задолго до исчезновения последних китов. Кто
непосредственно угрожает существованию вида — это не «пожиратель», а
конкурент; именно он и только он. Когда в давние времена в Австралии появились
динго — поначалу домашние собаки, завезенные туда людьми и одичавшие там, —
они не истребили ни одного вида из тех, что служили добычей, зато под корень
извели крупных сумчатых хищников, которые охотились на тех же животных, что и
они. Местные хищники, сумчатый волк и сумчатый дьявол были значительно сильнее
динго, но в охотничьем искусстве эти древние, сравнительно глупые и медлительные
звери уступали «современным» млекопитающим. Динго настолько уменьшили поголовье
добычи, что охотничьи методы их конкурентов больше «не окупались», так что
теперь они обитают лишь на Тасмании, куда динго не добрались.
Впрочем, с другой стороны, столкновение
между хищником и добычей вообще но является борьбой в подлинном смысле этого
слова. Конечно же, удар лапы, которым лев сбивает свою добычу, формой движения
подобен тому, каким он бьет соперника, — охотничье ружье тоже похоже на
армейский карабин, — однако внутренние истоки поведения охотника и бойца
совершенно различны. Когда лев убивает буйвола, этот буйвол вызывает в нем не
больше агрессивности, чем во мне аппетитный индюк, висящий в кладовке, на
которого я смотрю с таким же удовольствием. Различие внутренних побуждений
ясно видно уже по выразительным движениям. Если собака гонит зайца, то у нее
бывает точно такое же напряженно-радостное выражение, с каким она приветствует
хозяина или предвкушает что-нибудь приятное. И по львиной морде в драматический
момент прыжка можно вполне отчетливо видеть, как это зафиксировано на многих
отличных фотографиях, что он вовсе не зол. Рычание, прижатые уши и другие
выразительные движения, связанные с боевым поведением, можно видеть у
охотящихся хищников только тогда, когда они всерьез боятся своей вооруженной
добычи, но и в этом случае лишь в виде намека. Ближе к подлинной агрессии, чем
нападение охотника
на добычу, интересный обратный случай
«контратаки» добычи против хищника. Особенно это касается стадных животных,
которые всем скопом нападают на хищника, стоит лишь им его заметить; потому в
английском языке это явление называется «мобинг» (Mob — англ. толпа.) .
В обиходном немецком соответствующего
слова нет, но в старом охотничьем жаргоне есть такое выражение — вороны или
другие птицы «травят» филина, кошку или другого ночного хищника, если он
попадется им на глаза при свете дня. Если сказать, что стадо коров «затравило»
таксу — этим можно шокировать даже приверженцев святого Хуберта (Святой Хуберт
покровитель животных и охоты (656(?) — 727). Старший сын герцога Бертрана
Аквитанского. Согласно легенде, обратился в христианство, повстречав на охоте
оленя с сияющим крестом на рогах. Был епископом маастрихтским и льежским.
Канонизирован и 15-м в.); однако, как мы вскоре увидим, здесь и в самом деле
идет речь о совершенно аналогичных явлениях.
Нападение на хищника-пожирателя имеет
очевидный смысл для сохранения вида. Даже когда нападающий мал и безоружен, он
причиняет объекту нападения весьма чувствительные неприятности. Все хищники,
охотящиеся в одиночку, могут рассчитывать на успех лишь в то |
